Глава 101. Еретики

— Ого, да это же наш строптивец Шэнь Цинчжу? Тебя тоже выбили?

— ...Да.

— Ещё и дрон посмел разнести? Кто тебе смелости-то дал?

— Прошу прощения, я зазнался.

— Раз так, твоё наказание продлится вдвое дольше. Дай-ка подумать, с чего начать... Ах да, то, что только что говорил Ли Лян, ты слышал?

— Слышал.

— И то, что он сказал, — правда?

— ...Да.

— Тогда почему ты строил из себя такого беспощадного, плюющего на все законы наглеца?

— Потому что люди — твари такие: перед сильными пасуют, а слабых топчут. Слабакам всегда достаются одни тычки да пинки.

— Мне, конечно, любопытно твоё прошлое, но с учётом обстоятельств пока обойдёмся без него... Расскажи лучше, почему ты хочешь стать сильнее?

— Не хочу, чтобы на меня смотрели свысока.

— И только-то?

— Да.

— Прячешь истинное «я», снаружи колючий, внутри мягкий, да ещё так печёшься о чужом мнении... Ты по знаку зодиака Дева, что ли?

— ...Да.

— О-о, тогда давай поговорим о твоей личной жизни. Сколько любовных писем ты настрочил к сегодняшнему дню?

— Сто четырнадцать.

— Так много? А ну-ка, рассказывай во всех подробностях.

— Когда мне было четыре года, я влюбился в соседскую девчонку постарше, а потом...

Пока троица Линь Цие неслась по склонам, они во все уши слушали публичную казнь Шэнь Цинчжу.

— Вот это да, на этот раз наш крутыш влип по полной, — тяжело пыхтя, выдавил Толстяк Байли и то и дело прыскал со смеху.

Линь Цие посмотрел на угасающее небо и негромко произнёс:

— С тех пор как мы вошли на гору Южной Переправы, прошло почти пять часов. Больше половины уже выбыло.

Цао Юань повернулся к Толстяку Байли и с удивлением спросил: — Ты же чуть ли не с самого начала выбился из сил? Как ты умудрился продержаться до сих пор?

— Я лучше без чувств свалюсь от бега, чем пойду на это наказание, — Толстяк Байли, словно вспомнив о чём-то, побелел как полотно.

— Раз ты так говоришь, мне ещё любопытнее, какие тайны ты скрываешь.

— ...Пошёл к чёрту!

По мере того как всё больше новобранцев стаскивали вниз с горы, число дронов на склонах заметно росло. Если сначала за ними гнались два-три аппарата, то теперь то и дело налетал целый десяток!

К счастью, у инструкторов всё же оставалась совесть: они не брали их в кольцо со всех сторон и каждый раз оставляли брешь для прорыва, позволяя ускользнуть.

Дроны гоняли их какое-то время, выжимая последние силы, а затем ненадолго исчезали, давая краткую передышку. И так по кругу, раз за разом заставляя их балансировать на грани предела.

Теперь Линь Цие наконец понял, почему это называлось тренировкой на пределе.

Чем глубже они заходили в гору Южной Переправы, тем медленнее становился их шаг. Толстяк Байли еле ковылял следом за Линь Цие и Цао Юанем, а лицо его становилось всё бледнее.

— Если невмоготу, сядь и отдохни, — нахмурившись, сказал Линь Цие, заметив его состояние.

— Не... нельзя... я должен бежать...

Взгляд Толстяка Байли затуманился, одежда насквозь пропиталась потом, но он шаг за шагом упрямо двигался вперёд, и во взгляде его читалась непреклонная решимость.

— Твою мать... почему я всё никак не отключусь...

Цао Юань на мгновение задумался: — А ты не хочешь с разбегу в дерево впечататься?

— ...Больно же.

Толстяк Байли слабо махнул рукой: — Бегите дальше... Кажется, мне правда конец... Если я сейчас упаду без памяти, даже не думайте меня спасать.

— Вообще-то мы и не собирались...

Лицо Толстяка Байли перекосило, он закашлялся: — Прямо в сердце ранили... в самое сердце... ух...

Он схватился за грудь и, не успев договорить, закатил глаза и рухнул в обморок.

Цао Юань подошёл проверить его и кивнул Линь Цие: — Ничего страшного, просто отключился от переутомления.

— Угу. Пошли.

Линь Цие развернулся и зашагал дальше в чащу.

Сказать по правде, Линь Цие и сам был близок к пределу. Пять часов марш-броска по горам с грузом, пусть даже с частыми передышками, давали о себе знать: богатырским сложением он всё-таки не отличался, и перед глазами уже начинали плясать золотые мушки.

— Может, тебе тоже передохнуть? — Цао Юань взглянул на Линь Цие.

Линь Цие глубоко вздохнул и покачал головой: — Я ещё продержусь.

— Зачем ты так надрываешься?

— Только преодолевая пределы, можно стать сильнее, — спокойно произнёс Линь Цие. — А только став сильнее, можно выжить. И только выжив, однажды можно будет вернуться...

— Вернуться? Куда?

Линь Цие покачал головой, так и не ответив.

— Если ты хочешь, чтобы в будущем я помог тебе смыть грехи, не нужно так стараться мне угодить, — неожиданно произнёс Линь Цие.

— М?

— Если это сделка, тебе достаточно лишь заплатить подходящую цену.

— Сделка, значит... Вот как ты на это смотришь?

— А как иначе?

— ...У тебя, похоже, совсем нет друзей?

— Я с самого детства был еретиком.

— Какое совпадение, я тоже, — спокойно отозвался Цао Юань. — Но разве не поэтому мы могли бы стать друзьями?

— Предыдущему, кто хотел со мной подружиться, я собственноручно отрубил голову. А того, кто был до него, своими руками отправил в пасть чудовищу — сейчас трава на его могиле, небось, уже в полметра вымахала, — с каменным лицом произнёс Линь Цие.

— ...Быть твоим другом настолько рискованно?

— Да.

— Ну, мы с тобой стоим друг друга, — пожал плечами Цао Юань. — Я не просто собственноручно зарубил больше десятка хороших приятелей, а вырезал всю деревню. После того дня в деревне, где я вырос, в живых даже собаки не осталось.

— ...Не равняй меня с собой. По сравнению с тобой мне ещё далеко.

— Ты особенный. Даже если отбросить пророчество мастера Цзиньчаня, ты всё равно особенный, — Цао Юань посмотрел Линь Цие в глаза. — На самом деле, если это возможно, мне бы очень хотелось, чтобы мы, два еретика, стали друзьями.

Линь Цие ненадолго замолчал, затем указал назад, на валявшегося без движения Толстяка Байли: — А он?

— Он? — улыбнулся Цао Юань. — А тебе не кажется... что в каком-то смысле он тоже еретик?

— Пожалуй. Аномально глуп и аномально богат.

— В самую точку.

...

Вскоре двое инструкторов с носилками подошли к потерявшему сознание Толстяку Байли и удивлённо протянули:

— Надо же, этот пухляк продержался до сих пор, да ещё и бежал, пока сам не отключился.

Второй инструктор с сожалением покачал головой: — А жаль! Я-то надеялся выведать какие-нибудь сплетни о семье Байли. Слыхал я, у этих сынков из богатых кланов в личной жизни сплошной разврат!

— Ладно, проехали, тащим его вниз.

— Ух! Ну и тяжеленный!

Они переложили Толстяка Байли на носилки и, тяжело пыхтя, побежали вниз по склону.

На носилках Толстяк Байли, до этого лежавший пластом, как мёртвый боров, хмыкнул пару раз, украдкой приоткрыл один глаз, и на его губах заиграла довольная улыбка...

У подножия горы.

— Прошло уже семь часов. Сколько ещё осталось? — войдя в тактическую палатку, спросил инструктор Хун.

Инструкторы, не сводившие глаз с экранов, подсчитали и ответили:

— Ещё шестнадцать человек. Почти все они либо рукопашники, либо спецназовцы, а остальные... Ого, Линь Цие и Цао Юань всё ещё держатся. Вот уж неожиданно.

— Хоть они и сильны в бою, выносливость — не их конёк. Если я не ошибаюсь, они тоже уже близки к пределу.

Инструктор Хун поднял взгляд на погрузившуюся во тьму гору Южной Переправы, неторопливо произнеся эти слова.