Глава 72. Начало сборов

Со второго дня после прибытия Линь Цие в лагерь сборов новобранцев стало заметно прибавляться. Прежде совершенно пустые корпуса общежитий незаметно заполнились почти под завязку.

Утром третьего дня Линь Цие проснулся от шума в коридоре. Он сел на постели и потер заспанные глаза.

— Хм? Чертов толстяк встал в такую рань? — Линь Цие удивленно вскинул брови, заметив, что соседняя койка, похожая на свинарник, уже пуста.

Похоже, этот барчук из богатой семьи и впрямь отличался от остальных.

За эти два дня Линь Цие успел составить о Толстяке Байли первое впечатление. Тот действительно не походил на заносчивого богатея — напротив, он словно изо всех сил старался скрыть свое происхождение и притворялся выходцем из «самой обычной семьи», вот только актер из него был никудышный.

По натуре парень неплохой, просто немного с придурью — таков был вердикт Линь Цие.

Линь Цие не боялся неприятностей. В какой-то степени он даже надеялся, что его соседом окажется высокомерный задира, который будет постоянно к нему цепляться, — тогда можно было бы с чистой совестью его поколотить и единолично занять всю комнату...

Но вот незадача... сосед оказался совершенно безобидным толстым дурачком!

Этот глупый толстяк каждый день приветливо ему улыбался, то и дело норовил сунуть какой-нибудь подарок и разговаривал предельно вежливо, так что Линь Цие чувствовал себя человеком, бьющим кулаком по вате.

Избить его... совесть не позволяет. Не трогать... но когда он среди ночи тайком подсовывает ноги прямо к твоему лицу, сдержаться просто невозможно.

Хуже всего было то, что, когда Линь Цие просыпался от этой вонищи, Толстяк Байли еще и искренне смотрел ему прямо в глаза — во взгляде читались семь долей надежды и три доли смущения — и выдавал:

— Цие, ты так и не ответил: мои ноги приятно пахнут?

К счастью, под рукой у Линь Цие не оказалось клинка, иначе этот чертов толстяк точно не увидел бы завтрашнего солнца.

Линь Цие потянулся, сунул в зубы зубную щетку, подхватил пустой термос и собрался выйти умыться.

Стоило ему открыть дверь, как он увидел плотную толпу у противоположного корпуса общежития. В самой гуще людей стоял увешанный драгоценностями толстяк и орал во все горло:

— Товарищи по оружию! Я привез вам с родины немного местных гостинцев, не побрезгуйте, пожалуйста! Надеюсь, весь следующий год мы проживем дружно и вы будете ко мне снисходительны!

Эй, братва вон там, не рвите из рук, не толкайтесь, всем хватит!

Толстяк Байли вскинул пухлые руки: они были так густо унизаны десятком-другим дорогих часов, точно бинтами у мумии, что от него буквально разило кричащей роскошью!

Толпа новобранцев вокруг мигом взорвалась гомоном.

— Вы только не подумайте чего, я никакой не мажор! Я ребенок из самой обычной семьи, я просто хочу жить со всеми в ладу...

— Шлеп!

Глядя на суматоху в противоположном корпусе, Линь Цие в изумлении разинул рот, и зажатая в зубах щетка упала на пол.

— Да кто же этот толстяк... вообще такой? — пробормотал он себе под нос.

Даже богатые сынки не сорят деньгами с таким размахом! Одарить дорогими часами весь лагерь новобранцев из двухсот с лишним человек — каждому по штуке? Да он просто швыряет деньги на ветер!

Впрочем, хоть общежитие и стояло на ушах, в толпе нашлись те, кто остался совершенно невозмутим.

Линь Цие заметил, что на том же этаже у перил коридора прислонился к стене юноша, холодно наблюдавший за происходящим.

Он стоял там, словно находился в совершенно ином мире, чуждый всему вокруг; казалось, перед ним выросла невидимая стена, отсекавшая любой шум и гомон, а глаза оставались спокойными, точно водная гладь.

На галерее женского общежития справа тоже стояла длинноволосая девушка: прищурившись, она глядела на Толстяка Байли в толпе, и во взгляде ее читалось неприкрытое презрение.

Чем дольше Линь Цие наблюдал, тем отчетливее понимал, что скрытно следивших за этим балаганом было немало: на лицах одних застыло безразличие, у других играла насмешка, третьи глядели с брезгливым презрением, а четвертые едва сдерживали нетерпение...

Эта выходка Толстяка Байли не только всколыхнула общежития новобранцев, но и невольно приоткрыла перед Линь Цие тайную картину происходящего.

И точно так же, как Линь Цие приметил их, они обратили внимание друг на друга.

В этот момент на территорию общежитий разъяренной поступью вошел инструктор Хун во главе нескольких других инструкторов. Вскинув голову к шумящим корпусам, он разразился площадной бранью:

— Какого хрена вы тут устроили?!

Базар открыли, а?!!

Может, вам еще стриптизерш пригласить, чтоб сплясали для разогрева?!

Громовой рев эхом раскатился между корпусами. Толпа вокруг Толстяка Байли в мгновение ока рассеялась, оставив одного лишь толстяка с охапкой часов. Тот украдкой глянул вниз, плюхнулся на пол и принялся тихо бормотать:

— Меня не видно, меня не видно, меня не видно...

Уголок рта инструктора Хуна слегка дернулся. С каменным лицом он продолжил орать:

— Не думайте, что раз сборы еще официально не начались, вам все сойдет с рук!! Зарубите себе на носу: как только вы переступили эти ворота, вы стали солдатами!!

А солдат обязан соблюдать дисциплину!!

На первый раз прощаю! Но если я еще хоть раз увижу, что кто-то устроил сборище, клянусь, я загоняю вас до полусмерти!!

Инструктор Хун гаркнул во все горло:

— Ясно выразился?!!

— Так точно!! — донеслось со всех трех корпусов.

Взгляд инструктора Хуна, острый как лезвие, скользнул по трем общежитиям, после чего он раздельно произнес:

— Сегодня в два часа дня всем явиться на тренировочный плац для общего построения!!!

Бросив эти слова, он развернулся и вместе с остальными инструкторами покинул жилую зону.

Толстяк Байли выглянул вниз сквозь щель в перилах, торопливо вскочил на ноги и, прижимая к груди охапку часов, подбежал к Линь Цие.

— Чуть инфаркт не схватил... Благо я вовремя спрятался, а то попался бы! — прижав руку к сердцу, с запоздалым страхом выдохнул Толстяк Байли.

— ... — Линь Цие даже не нашелся что сказать.

— Эх, похоже, оставшиеся подарки уже не раздать, — вздохнул толстяк, глядя на часы в руках.

— И почему ты так зациклился на этих подарках? — не сдержавшись, поинтересовался Линь Цие.

— А как иначе с людьми ладить? — как само собой разумеющееся ответил Толстяк Байли. — Отец всегда говорил: в этом мире главное — уметь находить подход к людям и выстраивать связи...

Линь Цие закатил глаза:

— Если весь мир держится только на связях и угодничестве, значит, это общество уже мертво.

Сказав это, он не стал дожидаться, понял ли его Толстяк Байли: нагнулся, поднял зубную щетку и зашагал дальше в сторону бойлерной.

Толстяк Байли так и остался стоять на месте, озадаченно почесывая затылок.

***

После полудня.

Линь Цие переоделся в форму, полученную в пункте снабжения, и направился прямиком на тренировочный плац.

Толстяк Байли, тщетно пытаясь до конца втиснуть толстый зад в форменные штаны, спешил следом за Линь Цие и время от времени кричал:

— Цие, подожди меня!

Когда они оба вышли на тренировочный плац, почти все уже были на месте. Правда, по подразделениям и шеренгам никого еще не распределяли, так что новобранцы стояли вразнобой — кто выше, кто ниже, кто толще, кто худее, сплошная пестрая толпа.

Заняв смотровой помост, более двадцати инструкторов выстроились ровным строем: расправив плечи и высоко подняв головы, они замерли по струнке, прямые точно сосны!

Стоявший впереди всех главный инструктор Юань Ган окинул взглядом копошащуюся внизу неорганизованную толпу, и глаза его слегка сузились...