Глава 89 — До рассвета

Му Вон поднял Мун Джона ещё до рассвета. Они наскоро поели, забрали вещи и вышли из «Тайпина», пока Куньмин только начинал сереть в предутреннем свете.

— Если не будем лениться, завтра к вечеру дойдём до Юйси.

— Понял.

До Куньмина они добрались вместе с Белым Драконом, но дальше приходилось полагаться только на себя. Лошадей не было, а конный рынок в такой час всё равно стоял закрытым. Оставались собственные ноги и хорошо проложенный тракт.

За городской стеной стало заметно прохладнее. Мун Джон посмотрел на светлеющее небо.

— Странная Юньнань. Когда мы только вошли в провинцию, я думал, задохнусь от жары и сырости. А Куньмин совсем другой.

— Куньмин стоит высоко. Поэтому здесь прохладнее.

Му Вон и сам не переставал удивляться этой земле. Вокруг Куньмина жили десятки малых народов, урожай можно было снимать дважды в год, в лесах хватало съедобных плодов. После сурового севера Юньнань казалась необычайно щедрой.

И всё же богатая земля не делала жизнь местных легче. Те, кто владел силой и оружием, быстро забирали себе больше, чем могли использовать. Чаще всего это были переселенцы из Центральных Равнин и мастера боевых искусств. В итоге коренные жители оказывались слабейшей стороной на собственной земле.

«Земле повезло больше, чем людям, которые на ней живут».

Му Вон не знал, где жизнь лучше — на суровом севере или в щедрой Юньнани. Одно понимал точно: к здешнему укладу он сам не принадлежал.

— О чём думаете? — спросил Мун Джон.

— Да обо всём понемногу.

— У меня тоже мысли лезут одна за другой. И... тревожно.

Он говорил тише обычного. Как бы храбро Мун Джон ни держался, ему было всего тринадцать. Он ушёл в дорогу за Му Воном, не представляя, что ждёт впереди, и теперь неизвестность начала давить.

— Мне тоже тревожно, — сказал Му Вон.

Мальчик даже остановился.

— Вам?

— Я человек. Конечно, мне бывает страшно. Просто возвращаться уже некуда. Когда за спиной нет безопасного места, остаётся идти вперёд.

— И это помогает?

— Помогает не обманывать себя. Тот, кто заранее держит в уме отступление, начинает колебаться при первом серьёзном риске. А когда отступать некуда, приходится держаться до конца. Я живу так.

Мун Джон всегда считал Му Вона почти несокрушимым. Теперь впервые понял: твёрдость старшего выросла не из бесстрашия, а из привычки не отступать перед страхом.

«Я тоже смогу».

Он вдруг расплылся в улыбке.

— Чего радуешься?

— Ничего. Пойдём быстрее.

— Пойдём.

До вечера дорога оставалась спокойной. Перед закатом они нашли ровную поляну неподалёку от тракта, рядом журчал ручей. Му Вон собрал дрова, Мун Джон принёс воду, и через несколько минут уже горел костёр.

После еды мальчик достал свой меч — «Алый Клык» — и начал отрабатывать движения. За последние недели руки заметно окрепли: клинок больше не таскал за собой всё тело.

Му Вон некоторое время наблюдал, затем поднялся. В руке у него была обычная ветка.

— Нападай.

Мун Джон замер.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он столько ждал прямого урока, что едва не сорвался с места сразу.

— Спокойнее, — остановил его Му Вон. — Ты ещё не начал, а уже теряешь голову. В настоящем бою за такое расплачиваются сразу.

Мун Джон глубоко вдохнул.

— Готов.

— Тогда иди.

«Алый Клык» рассёк воздух. Му Вон сместился на полшага и веткой ткнул его в локоть.

— Выпрямляй руку. Иначе теряешь силу в конце движения.

Следующая попытка закончилась ударом по плечу.

— Плечи зажал. Так тело отвечает слишком медленно.

Ещё один выпад.

— Взгляд держи ровно.

*Тук!*

— Стопа должна чувствовать землю.

*Хлёст!*

— Дыхание поднимай от нижнего даньтяня, а не из груди.

Каждое замечание сопровождалось ударом в то место, где Мун Джон ошибался. Му Вон бил не сильно, но точно. Очень скоро мальчику стало трудно дышать; руки и ноги налились болью. Он падал, поднимался и снова бросался вперёд.

Му Вон не щадил его.

Техники сами по себе ничего не стоили, если тело двигалось неправильно. Мастер, дошедший до вершины, мог обойтись без заранее выученной формы только потому, что когда-то довёл основы до полного автоматизма. Мун Джону сначала требовалось научиться видеть собственные ошибки.

После очередного падения Му Вон отбросил ветку.

— Хватит.

— Я ещё могу.

Ноги у Мун Джона дрожали так, что это заявление звучало почти смешно.

— Знаю. Поэтому и останавливаю. Садись и запускай Метод Сердца Трёх Истоков.

Мальчик подчинился.

Му Вон сел у огня и следил за его дыханием. Он нарочно довёл тело ученика до предела: мышцы были надорваны, суставы ныли от повторных ударов, внутренности болезненно отзывались на каждый вдох. Для обычного подростка такая тренировка была бы чистым издевательством. Метод Сердца Трёх Истоков позволял залечить повреждения и одновременно сделать тело крепче.

Сам Му Вон не любил ускорять обучение такими методами. Сейчас выбора не было. Он не собирался делать из Мун Джона оружие для собственных задач; наоборот, хотел дать ему шанс выжить, если впереди начнётся бойня и защищать мальчика каждую секунду не получится.

Примерно через час жар в теле Мун Джона спал. Цвет вернулся к лицу, дыхание выровнялось.

— Хорошо поработал, — сказал Му Вон.

— Это вам спасибо.

Мун Джон поклонился, и в этот момент улыбка Му Вона исчезла.

— Смотри на тракт.

Сначала мальчик увидел только ночь. Потом услышал.

*Топот. Топот. Топот.*

К ним приближались всадники. Вскоре в темноте показались карета и около десятка вооружённых людей.

Мун Джон взялся за «Алый Клык».

На груди у незнакомцев был вышит иероглиф «власть».

Му Вон узнал его сразу.

Люди Союза Властного Кулака.

Когда-то он называл Чо Чхон У дядей. Теперь от одного вида его знамени в груди поднялось слишком много старых чувств, чтобы выбрать какое-то одно.

Командир отряда спешился и подошёл к костру. Ему было под пятьдесят; широкие плечи, мощные бёдра и уверенная осанка выдавали мастера кулачного боя.

Он сложил руки в традиционном приветствии.

— Похоже, место уже занято. Мы часто ночуем на этой поляне. Не будете против, если расположимся рядом?

— Располагайтесь.

— Благодарю.

Мужчина обернулся к своим.

— Становимся здесь. Разгружайтесь.

Му Вон смотрел ему вслед, не отрываясь.

«Не узнал?»

На лице появилась горькая тень.

И тут из кареты раздался знакомый женский голос:

— Господин Джин?