Глава 1827. Рукотворный бог Ань Цинъюя

Прошу прощения, друзья. Собирался сегодня вернуться к графику в три главы, но после командировки сразу же слёг с положительным тестом: первую волну миновал, а от второй уберечься не вышло… В голове сейчас словно каша, так что в эти дни, скорее всего, смогу выдавать лишь по одной главе в день. Надеюсь на понимание.

o(╥﹏╥)o

……

……

Почувствовав исходящую от Ань Цинъюя лавкрафтовскую ауру, Линь Цие резко прищурился.

Без малейших колебаний Линь Цие вскинул руку, намереваясь водворить его обратно в больницу. Он не знал, что задумал Ань Цинъюй, но, учитывая нынешнее положение и силу того, позволить ему действовать здесь было никак нельзя.

Сработал принудительный отзыв больницы, и силуэт Ань Цинъюя мгновенно исчез.

Ощущая остаточные лавкрафтовские эманации, Линь Цие нахмурился, не спеша ослаблять бдительность. И как раз в тот миг, когда он собрался выяснить, что же только что произошло, из земли прямо на том месте, где стоял Ань Цинъюй, внезапно выскочила серая мышь!

Тр-р-рах!..

С неба внезапно низверглась яростная молния!

Громовой разряд в мгновение ока ударил туда, где находилась мышь, и сферический сгусток темно-синих электрических дуг взорвался во все стороны, накрыв собой и Линь Цие. В этом грозовом сиянии Линь Цие уловил крайне знакомое дыхание!

Зевс?!

Хотя мощь этой молнии была далека от высшего ранга, дыхание закона мироздания несомненно принадлежало царю богов Олимпа — Зевсу. Электрические разряды обожгли кожу Линь Цие, оставив черные следы ожогов, и в то же мгновение из всполохов медленно поднялся чей-то силуэт…

При виде знакомой фигуры, поднимающейся из молний, зрачки Линь Цие слегка сузились.

Ань Цинъюй в ветхом сером балахоне стоял спиной к озеру Эрхай. В его глазах мерцал тусклый темно-красный отблеск, а вокруг тела вились густые электрические дуги, сбегая с краев серого одеяния в землю.

Второй Ань Цинъюй?!

Нет, не то…

Линь Цие быстро распознал суть стоявшего перед ним «Ань Цинъюя». Хоть тот и выглядел точь-в-точь как оригинал, исходившая от него аура была совершенно иной — она походила на силу Зевса.

К тому же, если приглядеться, в его темно-красных глазах словно был запечатлен серый иероглиф «три».

— Кто ты? Клон? Или марионетка? — нахмурившись, спросил Линь Цие.

По идее, Ань Цинъюя принудительно отозвали в психиатрическую больницу всех богов, и все его связи с внешним миром должны были оборваться. Находясь внутри больницы, невозможно управлять ни клоном, ни марионеткой… Так что же тогда за существо стояло перед ним?

«Ань Цинъюй» медленно поднял голову и глазами с начертанным иероглифом «три» посмотрел на Линь Цие:

— Я — Юйсань.

Услышав этот голос, Линь Цие помрачнел, а взгляд его напрягся.

У Линь Цие тоже имелся клон, однако между ним и клоном серафима существовала связь через причинность. Клон серафима больше походил на бездушную марионетку: пусть Линь Цие и мог, невзирая на разделяющее их расстояние, заставить его делать что угодно, во главе всегда стояло его основное тело, а сам серафим не обладал собственным сознанием.

Судя же по повадкам, взгляду и тону этого Юйсаня, перед ним определенно был клон, наделенный самосознанием.

Его действия не контролировались Ань Цинъюем напрямую, и потому, даже когда Ань Цинъюя заперли в психиатрической больнице всех богов, он мог действовать по собственной воле.

Тем временем в психиатрической больнице всех богов.

Только что принудительно возвращенный Ань Цинъюй поднял взгляд в пустоту над собой и спокойно произнес:

— Ты ведь спрашивал меня раньше, веду ли я исследования по созданию рукотворного бога? Теперь… у тебя есть ответ.

Услышав голос Ань Цинъюя, Линь Цие внимательно оглядел стоящую перед ним фигуру, достигшую божественной сферы. Действительно, этот рукотворный бог оказался куда совершеннее прежних Юдзури Такисиро и Ай Мэймэй: по меньшей мере он был настоящим «богом» и обладал собственным законом мироздания — вот только этот закон как ни погляди казался содранным прямо с Зевса.

— И как же ты решил проблему растворения в Дао? — недоуменно спросил Линь Цие.

— Исследования «Чистой земли» всегда были скованы идеей «раскрыть предел человека при помощи сывороток» и тем самым достичь божественности… Человеческое тело не способно выдержать закон мироздания. Даже если шагнуть за эту грань, смерть неизбежна.

Но если напрямую пересадить плоть и кровь божества и вырастить новое тело, оно не просто безупречно выдержит закон мироздания, но и покажет высочайшую совместимость с тем законом, которым божество повелевало при жизни. Единственное ограничение: чтобы вырастить тело уровня главного бога, божественный труп при жизни должен был находиться на высшем ранге.

Использовать тело верховного бога, чтобы вырастить божество уровня главного бога, — вот подлинно осуществимый путь «сотворения богов».

Линь Цие слегка прищурился. Он положил ладонь на висевшую у пояса «Божью кару», и в его глазах блеснуло убийственное намерение.

— Всего лишь рукотворный бог уровня главного бога… И что, по-твоему, он может сделать?

В больнице основное тело Ань Цинъюя едва заметно улыбнулось:

— Ты помнишь «призрачное дитя десяти отсечений»?

Рука Линь Цие замерла. В памяти мгновенно всколыхнулись воспоминания о прошлом.

В следующее мгновение облик Ань Цинъюя в больнице начал стремительно меняться. За его спиной проступил исполинский призрачный силуэт врат. Под воздействием веявшего из них дыхания его черное одеяние постепенно сделалось серым, серый цвет глаз сменился темно-красным, а из глубины зрачков проступил крошечный иероглиф «три»… Он с поразительной быстротой превращался в стоявшего снаружи Юйсаня!

В то же самое время за спиной стоявшего на берегу озера Эрхай Юйсаня точно так же возник призрачный силуэт Врат истины, и он с ошеломляющей скоростью начал принимать облик Ань Цинъюя.

Две души прошли сквозь Врата истины с противоположных сторон и в это самое мгновение поменялись местами!

Находившийся в больнице Ань Цинъюй превратился в облаченного в серый балахон красноглазого Юйсаня, а стоявший снаружи Юйсань целиком и полностью обратился в Ань Цинъюя. В черном одеянии он стоял спиной к озеру Эрхай, а призрачный силуэт Врат истины за его спиной становился все более плотным!

Линь Цие знал, что в прошлом Ань Цинъюй, препарировав призрачное дитя десяти отсечений, получил способность создавать клонов: после гибели основного тела его сознание могло возродиться в теле клона… Но условием этой способности была именно смерть основного тела! Линь Цие специально запер Ань Цинъюя в больнице, чтобы помешать ему ускользнуть с помощью притворной гибели.

Но кто мог подумать, что теперь его клон обретет собственное сознание, а сам он сможет благодаря Вратам истины меняться телами с клоном при любых обстоятельствах!

За эти четыре года скрытых козырей у Ань Цинъюя прибавилось куда больше, чем можно было вообразить.

Силуэт Ань Цинъюя плавно взмыл в воздух над берегом озера Эрхай. Он бесстрастно произнес:

— Твой первый ход уже сделан… Теперь настал мой черед ходить.

Видя, что больница не способна удержать Ань Цинъюя, Линь Цие без колебаний обнажил «Божью кару». Разящий клинок рассек пустоту, устремившись прямо к горлу Ань Цинъюя!

Грозные росчерки молний, подобные низвергнутым с небес божественным мечам, обрушились прямо перед Линь Цие, однако череда ударов «Божьей кары» рассеяла их в воздухе. В то же мгновение золотой шестикрылый ангел в космическом пространстве высоко над головой Ань Цинъюя медленно расправил крылья…

Из бескрайней пустыни донеслось намерение меча и безошибочно взяло на прицел стоявшего у озера Эрхай Ань Цинъюя. Устрашающее, свирепое намерение меча уперлось ему прямо в межбровье — казалось, еще миг, и непобедимый клинок сотрет его в кровавый туман.

— Советую вам не совершать опрометчивых поступков, — понимая, что взят на прицел со всех сторон, неторопливо произнес Ань Цинъюй. — Лучше взгляни-ка хорошенько вокруг.