Глава 1604. В темнице

Туман.

Волны с громоподобным рокотом прокатывались по узкому ущелью. В сером, тусклом мареве неспешно показались две фигуры.

— И это место ты выбрал? — Ань Цинъюй чуть приподнял лицо из-под чёрного капюшона. Без привычной интеллигентной оправы чёрных очков он выглядел холодно и сурово.

— Ничего не поделаешь. Ад, обустроенный Николасом, разрушили, так что пришлось открывать новое пространство, — Хаос пожал плечами, и на его смуглом лице отразилась досада.

Хаос поднял руку, направив ладонь к середине ущелья, и слегка сжал пальцы.

Незримая воздушная волна сжалась и разошлась в стороны. Бурлящие волны в ущелье мгновенно замерли, и в следующий миг бушевавшее от ураганного ветра море стихло, обратившись в тёмно-зелёное зеркало, в котором отражались изломанные скалы по обе стороны ущелья.

Когда Хаос опустился на морскую гладь, от его шагов разошлась лёгкая рябь, обернувшаяся водоворотом, что расколол зеркальную поверхность воды и протянулся в непроглядные глубины без дна.

Держа в руке изувеченное тело Чёрной Козы, он легко шагнул вперёд и исчез в водовороте. Ань Цинъюй слегка прищурил серые глаза и последовал за ним прямо в пучину.

Глубинный водоворот пронёсся вокруг Ань Цинъюя, и спустя мгновение их фигуры причудливым образом вылетели наружу из другой, перевёрнутой морской глади.

Туман, море, ущелье — всё выглядело в точности так же, как в реальном мире. Единственное отличие заключалось в том, что здесь не было ни солнца, ни луны: мутное, хаотичное небо нависало над морем и скалами, давя удушающей тяжестью.

— Ты создал зеркальный мир? — на дне серых глаз Ань Цинъюя мелькнул отблеск, и он в мгновение ока проанализировал устройство этого пространства.

— Разумеется, — усмехнулся Хаос. — От Чёрной Козы остался лишь едва теплящийся дух. Пока Ключ и Врата не возродится, от тебя, кроме жертвоприношений Вратам истины, всё равно мало толку, а я ещё не вернулся к пику своих сил. Если они объединятся и устроят на нас облаву, хлопот не оберёшься.

— Пусть здешний мир и уступает истинному божественному царству, обнаружить его невероятно трудно, так что мы сможем без помех восстанавливать силы.

Ань Цинъюй кивнул и, окинув взглядом два вздымающихся друг напротив друга чёрных берега ущелья, в одиночестве направился к одному из них.

— Не будем лезть в дела друг друга. Эта половина моя.

Увидев это, Хаос вскинул бровь: «Погоди».

Ань Цинъюй остановился и, нахмурившись, оглянулся.

— Хочешь ту половину — конечно, без проблем. Но лучше дай мне точный ответ: когда сможет возродиться Ключ и Врата?

— Врата истины ещё недостаточно восстановлены. Потребуется время.

— «Какое-то время» — это сколько?

— Примерно... года четыре или пять.

— Ты надо мной насмехаешься? — Хаос сощурился, и на его смуглом лице проступила леденящая злоба.

Ань Цинъюй долго смотрел ему в глаза, а затем невозмутимо произнёс:

— Думаешь, я шучу?

После этих слов воздух над ущельем мгновенно заледенел.

— А как же ми-го? Разве они не могут пожертвовать своими жизнями, чтобы ускорить возрождение Ключа и Врат? — нарушил наконец молчание Хаос.

— Ты полагаешь, число ми-го бесконечно? — бросил встречный вопрос Ань Цинъюй. — Они мои преданные последователи. Чтобы ускорить пробуждение Ключа и Врат, они приносили себя в жертву до тех пор, пока их вид едва не вымер полностью. Даже если принести в жертву всех оставшихся, это почти ничего не ускорит.

— Если считаешь, что я тебе лгу, можешь прямо сейчас меня убить. И посмотришь, останется ли хоть малейший шанс на возрождение Ключа и Врат.

В голосе Ань Цинъюя звенел чистый лёд. По ущелью пронёсся холодный ветер, яростно трепля полы его чёрного балахона.

Хаос насупился и пристально вгляделся в Ань Цинъюя, словно пытаясь проникнуть в его сокровенные мысли, но перед этим неподвижным серым взором любые попытки оставались тщетными.

Лишь спустя долгое время он глухо произнёс: «Четыре года. Не позже чем через четыре года я должен увидеть возрождение Ключа и Врат...»

Ань Цинъюй ничего не ответил. Спрятав руки в рукава чёрного балахона, он повернулся и скрылся в своей половине ущелья. Клубящийся серый туман поднялся смерчем, наглухо укрыв за собой скалы неприступной стеной.

Хаос отвёл взгляд, вернулся в свою часть ущелья и опустился на огромный валун, скрестив ноги. Раскрыв ладонь, он явил покоящуюся на ней крошечную модель больницы.

— Теперь осталось лишь полностью подчинить тебя...

...

Психиатрическая больница всех богов.

Темница.

В прежде пустовавших камерах теперь томились сплошь сизые тени. А-Чжу лежал, свернувшись на сыром полу; его лицо было мертвенно-бледным, словно он погрузился в глубокий сон.

В камере напротив, привалившись к стене, сидел человек, с ног до головы покрытый кровью. Невозможно было разобрать, жив он или мёртв.

— Управляющий, управляющий...

Голос донёсся из соседней камеры.

Окровавленный человек резко распахнул глаза и, обернувшись к соседней камере, предостерегающе прижал палец к губам: «Тише! Этот тип всё слышит!»

Голос за стеной тут же смолк. Через мгновение из-за решётки показалась рука; обмакнув пальцы в воду, некто принялся выводить на полу:

— Управляющий, А-Чжу скоро умрёт от голода.

Увидев эту строчку, Ли Ифэй дрогнул испачканным в крови лицом. Тяжело вздохнув, он тоже протянул руку и написал:

— Наши души связаны договором с Цие. Под защитой больницы мы возродимся, даже если умрём... Разве что придётся снова терпеть боль.

Как и гласила панель: «Поскольку это мифическое существо убито вами собственноручно, вы обладаете правом определять судьбу его души». Убил их Линь Цие, и нанял санитарами тоже Линь Цие. Пусть даже теперь Хаос подчинил себе часть больницы, распоряжаться их жизнью и смертью он всё равно не мог, а потому был вынужден запереть их в темнице.

— Управляющий, когда же этому придёт конец?

Увидев эту надпись, Ли Ифэй покачал головой и вывел в ответ:

— Не знаю.

— А если он полностью подчинит больницу, наши души развеются без следа?

— ...Не знаю.

— Главврач придёт нас спасти?

Ли Ифэй ничего не ответил. Перед его внутренним взором вновь всплыла сцена того, как Хаос вышиб душу Линь Цие из тела... Судя по тому, что тогда произошло, трудно было даже сказать, жив ли Линь Цие вообще.

И кто мог подумать, что самый приветливый и добродушный на вид Еланд на самом деле окажется воплощением Хаоса?

Неужели им остаётся лишь сидеть здесь и покорно ждать смерти, не в силах ничего сделать?

Ли Ифэй крепко сжал кулаки. Досада и ярость клокотали в его груди. Он вскинул покрытую запёкшейся кровью руку и со всей силы ударил по решётке, но та даже не шелохнулась.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем во тьме раздался его горький вздох...

Голод и боль мало-помалу затуманили рассудок, сознание начало угасать. Ли Ифэй понимал: его очередная смерть уже близка.

В полузабытьи ему почудилось, будто он видит сон: навстречу ему неспешно шёл юноша в конфуцианском одеянии эпохи Хань...

Опустившись перед ним на корточки, юноша похлопал его по плечу и с улыбкой произнёс:

— Пришло время откликнуться на «Священный завет»... Ли Ифэй, не забывай о миссии, которую доверил тебе тот господин.

В миг, когда веки Ли Ифэя уже почти сомкнулись, он увидел, как тень выскользнула из ладони юноши прямо в его собственную руку...

Это был белый камень для игры в го.