Глава 1540. Оболочка

Цзян Эр хорошенько подумала:

— Наверное, как раз когда ты очнулся?

«Как раз когда я очнулся?»

Ань Цинъюй вдруг замер.

Он отчетливо помнил: когда он вышел из комы, его буквально расколола резкая головная боль... А затем в Шанцзине появился первый ми-го. Второе же вторжение ми-го тоже произошло как раз в то время, когда у него болела голова.

Оба вторжения ми-го по времени в точности совпали с приступами его головной боли... Не слишком ли это странное совпадение?

Когда ми-го явился в первый раз, Линь Цие сразу же отправился на охоту и не знал, что в то самое время у Ань Цинъюя болела голова. Он знал лишь то, что стоило ему вернуться, как друг очнулся, и, разумеется, не связывал появление ми-го с Ань Цинъюем... Но для самого Ань Цинъюя всё выглядело иначе.

Он сразу сопоставил моменты обоих вторжений ми-го со своей головной болью.

— Совпадение? Или же... — брови Ань Цинъюя сдвинулись еще сильнее.

— Что-то не так? — спросила Цзян Эр, заметив перемену в его лице.

Ань Цинъюй пересказал ей свои мысли. Цзян Эр на миг опешила, но тут же покачала головой:

— Ты накручиваешь себя. Головная боль — это последствия того, что Небесный Достопочтенный отсек уголок твоей души. А ми-го — лавкрафтовские создания, обитающие в пространственно-временных разломах. Между этим нет совершенно никакой связи.

— Но до того, как Небесный Достопочтенный отсек уголок моей души, я подвергся лавкрафтовскому осквернению.

— Мало ли кто подвергался лавкрафтовскому осквернению! Чэнь Янжун, боги Равнины Высокого Неба, боги Асгарда, братец Крутой... Их всех оскверняло, причем в разной степени, но почему-то ми-го к ним не являлись!

Ань Цинъюй не нашелся что возразить.

— Возможно, я и правда накручиваю... — Он перебрал в голове всё, что мог, но так и не нашел других зацепок, связывавших происходящее с ним, поэтому решил пока отбросить эту мысль.

— С этим разберутся Цие и остальные, так что не переживай понапрасну. — Цзян Эр взглянула на время. — До начала концерта еще есть время, пошли пока поедим в столовой.

...

Пятый учебный корпус, аудитория 609.

— Она внутри. Заходи и поговори с ней сам.

Фан Мо впустил белесый силуэт в аудиторию и сказал стоявшему позади Ли Ифэю.

Ли Ифэй с недоумением оглядел аудиторию, окутанную мрачным холодом под ночным небом, и после недолгих колебаний всё же переступил порог. Фан Мо и Лу Баою развернулись и ушли, чтобы продолжить поиски остальных потерявшихся угасающих душ.

В этот час занятия во всех аудиториях уже закончились, к тому же сегодня проводился праздничный вечер первокурсников, поэтому на всем шестом этаже пятого корпуса стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шагами Ли Ифэя.

Пока Ли Ифэй недоумевал, из пустоты вдруг выплыл белый силуэт и раскинул руки, словно собираясь заключить его в объятия.

Однако стоило ее пальцам коснуться Ли Ифэя, как они прошли сквозь него, будто сквозь пустоту, и она застыла на месте.

Ли Ифэй обернулся и внимательно пригляделся: простое платье прошлого века, два хвостика — точно, та самая угасающая душа, что преградила ему путь ранее.

Она беззвучно открывала и закрывала рот, словно звала кого-то, но из-за отсутствия голосовых связок не могла издать ни звука.

Судя по артикуляции, она беззвучно выговаривала: «Чанхун».

В то же время к задним рядам аудитории бесшумно подтянулись другие белесые силуэты; они с любопытством разглядывали двоих и то и дело перешептывались, точно кучка зевак из прошлого века, собравшихся посудачить.

— Студентка, между нами вышло какое-то недоразумение, — пару раз кашлянув, серьезно произнес Ли Ифэй. — Меня зовут Ли Ифэй, а не Чанхун. И строго говоря, я даже не человек...

Белый силуэт слегка растерялся; девушка замахала руками, отчаянно пытаясь что-то объяснить жестами, но Ли Ифэй ничего не понимал и лишь растерянно стоял на месте.

В этот момент наблюдавшие за происходящим зеваки заботливо пододвинули полупрозрачную тетрадь.

Тетрадь выглядела очень старой и слабо источала загробный холод. Она явно принадлежала другой эпохе и была личной вещью кого-то из этих угасающих душ. Белый силуэт взял тетрадь, быстро что-то нацарапал и показал Ли Ифэю:

«Ты — это он, вы выглядите точь-в-точь одинаково».

Ли Ифэй потянулся было взять ручку и тетрадь, чтобы ответить, но его пальцы прошли сквозь них. Только тогда он понял, что эти вещи не принадлежат миру живых.

Он опустил руку и беспомощно произнес:

— Студентка, ты правда обозналась. Может, мы просто очень похожи, но я не...

Под управлением белого силуэта ручка снова быстро застрочила:

«У тебя на предпоследнем копчиковом позвонке есть родинка».

— Твою ж мать?! — Увидев эту строчку, Ли Ифэй резко прижал ладонь чуть выше ягодиц и вытаращил глаза: — К-как... откуда ты знаешь?!

«Я же видела, когда ты тогда мылся».

— Что-о?! Студентка, о таком вообще-то не говорят!

«Ты — Чанхун. Я помню каждую твою черточку и ни за что бы не ошиблась!»

Белый силуэт вывел эти слова и пристально посмотрел на Ли Ифэя. И хотя разглядеть ее лица он не мог, Ли Ифэй всем нутром ощутил этот упорный взгляд.

Ли Ифэй почесал затылок — в голове было пусто... Он ведь определенно видел эту девушку впервые в жизни, к тому же она была угасающей душой, жившей десятки лет назад. Как они вообще могли пересекаться? Неужели круговорот перерождений?

Будь он человеком, версию с круговоротом перерождений еще можно было бы принять, но ведь он змеиный демон!

И тут в голове Ли Ифэя мелькнула догадка, заставив его вздрогнуть.

Он ошеломленно воззрился на призрачную девушку, и выражение его лица становилось всё сложнее.

Кажется, он понял, в чем дело.

Строго говоря, никакого «Ли Ифэя» на этом свете вообще никогда не существовало. Он был лишь второй личностью, зародившейся у «мистики» — змеиного демона Нанда — после схождения на Землю, чтобы скрыть свое присутствие. И Ли Ифэй осознал это еще несколько лет назад.

Он был змеиным демоном, а значит, ни о каком круговороте перерождений не могло быть и речи, как и о встрече с этой девушкой десятки лет назад... Единственное объяснение заключалось в том, что человеческая оболочка «Ли Ифэя» изначально принадлежала тому самому Чанхуну.

Змеиный демон Нанда не был человеком и не обладал человеческим телом. То, что он смог так долго жить в человеческом обществе под личиной «Ли Ифэя», скорее всего, объяснялось тем, что сразу после своего появления в Великой Ся монстр убил человека и принял его облик.

И этим человеком был тот самый Чанхун, которого знала девушка.

Это объясняло, почему девушка признала в нем «Чанхуна», тогда как сам Ли Ифэй ни о чем даже не подозревал.

Ли Ифэй со сложным чувством посмотрел на белый силуэт перед собой, ощущая, как внутри поднимается невиданное доселе чувство вины... Ведь в каком-то смысле этого Чанхуна убил он сам.

Видя, что Ли Ифэй застыл так надолго, белый силуэт склонил голову набок, а затем с робкой радостью вывел в тетради:

«Чанхун, ты вспомнил?!»