Глава 1386. Кто ты?

Почувствовав, что кто-то оседлал его спину, Байцзэ инстинктивно мотнул головой, пытаясь сбросить Линь Цие, однако юноша намертво вцепился обеими руками и разжимать хватку явно не собирался.

Под хлещущей бурей узоры на теле Байцзэ начали загораться, бурлящая божественная сила обожгла руки Линь Цие. Нахмурившись, с прилипшими ко лбу от дождя черными волосами, он впустил в свои глаза фиолетовый отблеск!

«Гнев тирана»!

Властное величие Государя хлынуло со спины Байцзэ. Тело зверя слегка содрогнулось, и под гнетом ужасающего давления его скорость стала постепенно падать.

Налитые кровью глаза Байцзэ яростно распахнулись. Издав низкий рык, он раз за разом обрушивал божественную силу на Линь Цие за спиной, отчаянно вырываясь из-под давления Государя и упрямо продолжая мчаться к набережной города Хуайхай!

Когда лапы Байцзэ ступили в небытие, бурлящие потоки воды за его спиной взметнулись подобно цунами. Сливаясь со свинцовым небом, они сплошной стеной ринулись к оживленным городским кварталам.

С улиц донеслись испуганные крики — прохожие в панике бросились врассыпную!

Байцзэ с покрасневшими глазами, казалось, выискивал источник недавнего младенческого плача. И в тот самый миг, когда он уже готов был ворваться в черту города, за его спиной раздалась звонкая песня!

«Вертится, скрипит большая мельница-вертушка~~»

Едва эта песня раскатилась в небесах, как Байцзэ запнулся и оцепенел прямо в воздухе.

Замер не только он: Толстяк Байли, Цао Юань и остальные на земле, а также множество командующих, наблюдавших за происходящим из долины, тоже ошеломленно застыли на месте.

— Кто это поет?

Толстяк Байли стоял под дождем и из-за огромной высоты, на которой находились Линь Цие и Байцзэ, толком не мог разобрать, откуда доносится голос.

— …Кажется, Цие, — Ань Цинъюй навострил уши, внимательно прислушиваясь к направлению звука, и неуверенно произнес.

Высоко в небе Линь Цие, скрепя сердце, изо всех сил держал ритм и мелодию, продолжая петь:

«Здесь пейзажи так прекрасны~

Небо чудное, земля чудная, а еще веселые друзья…»

Под звуки этой жутковатой песни налитые кровью глаза Байцзэ стали стекленеть. Потеряв над собой контроль, под подавляющим воздействием «Гнева тирана» он окончательно утратил душевное равновесие. Зверь почувствовал лишь, как из песни пробивается загадочная сила и начинает управлять его телом!

На глазах у всех Байцзэ резко заложил в воздухе крутой вираж и, волоча за собой исполинскую волну, помчался прочь от города!

В небе мелькнул росчерк света, и сквозь шум ливня смутно доносилась странная, тягучая песня:

«Вертится, скрипит большая мельница-вертушка…»

Крепко вцепившись обеими руками в рога Байцзэ, чтобы не сорваться на бешеной скорости, Линь Цие хладнокровно затянул второй куплет. Капли пота выступали на лбу и, смешиваясь с дождем, текли по щекам.

Как бы ни помутился его разум, Байцзэ оставался божественным зверем: время, на которое «Мелодия подчинения душ» могла управлять им, было крайне ограничено. Линь Цие требовалось за кратчайший срок увести его как можно дальше. И в то же время не сбиться с мотива на бешеной скорости… Для него это было колоссальным испытанием!

Силуэт Байцзэ рассекал небосвод. На краю горизонта из облаков струилось нежно-зеленое полярное сияние, а за ним простиралось сплошное небытие.

«Небо чудное, земля чудная, а еще весе… кха!»

Не успел Линь Цие допеть, как его лицо побелело, и он с силой выплюнул полный рот крови. Во взгляде проступила невиданная прежде усталость.

Душа Байцзэ вырвалась из-под его контроля. Мощная отдача прямым ударом обрушилась на разум Линь Цие: в ушах зазвенело, а сознание поплыло… Хоть «Мелодия подчинения душ» и была могущественна, последствия потери контроля над ней оказались нешуточными.

Затуманенные зрачки Байцзэ постепенно обрели четкость. Глядя на приближающуюся границу перед собой, он на миг растерялся… Как он здесь очутился?

Стиснув зубы, Линь Цие изо всех сил старался сохранить ясность сознания. Крепко сжав рога Байцзэ, он развернул под собой золотые владения!

Байцзэ уже сбросил контроль. Если он снова ринется в город, иного выхода, кроме как убить его на месте, уже не останется. Уж лучше рискнуть напоследок!

Обезумевший Байцзэ среагировал на плач детеныша — значит, его рассудок еще можно вернуть. Раз так, он даст ему шанс сотворить «чудо»!

Развернув «Божественное царство бренного мира», Линь Цие с трудом разлепил веки и посмотрел вперед: окутавшее край города Хуайхай полярное сияние стремительно разрасталось перед его глазами!

Рев!.. —

В золотых владениях в налитых кровью глазах Байцзэ мелькнула борьба. Издав низкий рык, он вместе с Линь Цие с размаху врезался в полярное сияние!

Вспыхнул яркий всполох, и силуэты Линь Цие и Байцзэ в то же мгновение исчезли из этого мира.

Теряя сознание, Линь Цие почувствовал, как вокруг внезапно воцарилась мертвая тишина: дождь, Байцзэ, доносящиеся из города крики, бурлящие речные воды… все стремительно отдалилось.

Словно врезавшись в невероятно мягкую губку, он всем телом расслабился. В глазах мерцало призрачное полярное сияние, а сознание постепенно погрузилось в хаос…

…

В беспросветной тьме сознание Линь Цие продолжало падать.

Это пробирающее до самой души ощущение невесомости вызывало у Линь Цие смутную тревогу, но, как ни странно, оно не казалось ему чуждым — словно он уже переживал подобное прежде.

Мгла, хаос, небытие, вокруг — звенящая пустота. Линь Цие чувствовал мучительную головную боль: он забыл, почему оказался здесь, и не знал, куда направляется…

Внезапно из-за его спины донесся голос:

— Кто ты?

Затуманенный разум Линь Цие резко прояснился. Ощущение невесомости пропало, словно он встал на землю, и падение прекратилось. Он резко обернулся и увидел, что во тьме стоит шести-семилетний ребенок и, нахмурившись, смотрит на него.

Увидев лицо, поразительно похожее на его собственное, Линь Цие опешил. Ему показалось, будто эта сцена уже когда-то происходила.

— Я…

Линь Цие не успел договорить, как ребенок снова произнес:

— Опять ты.

Его глубокие, лишенные блеска глаза смотрели на Линь Цие, словно бездна.

— Ты… видел меня? — Линь Цие мотнул ноющей головой и осторожно спросил.

— Ты бывал здесь, — ребенок помолчал. — Но тебе не следовало приходить.

— Кто ты?

— Я — Линь Цие.

Эти слова прозвучали для Линь Цие подобно громовому раскату. Он остолбенел и в полузабытьи пробормотал:

— Ты — Линь Цие… Тогда кто же я?

Ребенок не ответил. Он лишь молча смотрел на Линь Цие и уже собирался что-то сказать, но прищурился и взглянул на чернеющее над головой небытие.

— Тебе пора.

Линь Цие еще не успел осмыслить эти слова, как некая сила подхватила его сознание и повлекла обратно наверх…

Хаотичный темный мир начал отступать. Знакомое нежно-зеленое полярное сияние коснулось его тела; голова пошла кругом, и луч света перед глазами стал стремительно разрастаться!