Глава 1152. Болезнь Гильгамеша

Во дворе.

Цзиньгубан и длинный меч с поразительной частотой сталкивались в воздухе. Под яростным натиском двух божественных сил облачённый в серый халат Гильгамеш шаг за шагом отступал назад.

Лохмотья монашеской кашаи на Сунь Укуне развевались на ветру; с каждым ударом его боевой пыл лишь разгорался, а сияющие золотом глаза пылали, точно палящее солнце. Он походил на истинного бога войны: свет Будды и демоническая ци плавно вращались вокруг него, словно инь и ян, сокрушая властную божественную мощь Гильгамеша.

— В последнее время так каждый раз, — уплетая тыквенные семечки, проговорил Ли Ифэй в ответ на слова Линь Цие. — За эти полмесяца король Цзицзи не выиграл ни единой схватки. Достаточно взглянуть на ставки: почти все ставят на братца Обезьяну.

Линь Цие не отрываясь следил за боем. Спустя мгновение он понял, в чём дело, и тяжело вздохнул:

— В конце концов, дело не в том, что Гильгамеш слаб… а в том, что за это время братец Обезьяна стал сильнее.

— Вот именно! — не удержался от возгласа Ли Ифэй. — Ты только глянь на его хватку! Мне кажется, он куда свирепее, чем Великий Мудрец, Равный Небу в сериалах. Если б экранный братец Обезьяна был столь же силён, то его бунт в небесном дворце и драка с Нефритовым императором выглядели бы вполне естественно.

Линь Цие промолчал. Он лишь молча смотрел на шкалу над головой Сунь Укуна.

«Прогресс лечения Сунь Укуна: 90%».

Уже поднялся до девяноста процентов… Теперь прогресс лечения Сунь Укуна обогнал восемьдесят шесть процентов Браги, в один миг сделав его самым здоровым пациентом во всей больнице.

Неужели при такой скорости братец Обезьяна выпишется даже раньше Браги?

А вот у сражающегося с ним Гильгамеша, несмотря на приём лекарств и курс терапии, шкала хоть и подросла, но всё ещё застыла на сорока двух процентах. Он не преодолел даже рубеж в пятьдесят процентов, и до выписки было всё так же далеко.

Впрочем, если говорить о ком-то, чья надежда на выписку казалась самой призрачной, то это был Еланд.

Линь Цие поднял голову и посмотрел на крышу лечебного корпуса. За ограждением стоял Еланд в облачно-белом одеянии и глядел вниз на битву во дворе. На его старческом лице застыло выражение кротости и милосердия.

Бум!.. По двору прокатился оглушительный грохот: удар Цзиньгубана отбросил Гильгамеша назад, и тот тяжело рухнул на землю.

Этот поединок вновь закончился поражением Гильгамеша.

Браги вовремя оборвал игру на струнах, прижал к груди арфу, подбежал к Гильгамешу и, присев на корточки, захлопал глазами:

— Эй, ты цел?

Сдвинув брови, Гильгамеш медленно поднялся с земли и бросил на него ледяной взгляд:

— Этот царь не нуждается в твоей заботе.

Его взор скользнул по стоявшему напротив Сунь Укуну, который держал Цзиньгубан на плече и молча смотрел на него. Гильгамеш холодно хмыкнул, развернулся и зашагал к своей палате.

Увидев это, щёлкавший семечки Ли Ифэй замер, почесал в затылке и повернулся к Линь Цие:

— Цие, разве ты не должен вмешаться?

— Вмешаться? И как же? — беспомощно развёл руками Линь Цие. — Они сходятся в поединке по обоюдному согласию, мне не с руки влезать.

— Но зная характер короля Цзицзи, если его и дальше будут так колотить, добра не жди. Может, шепнёшь братцу Обезьяне, чтобы в следующий раз поддался?

Линь Цие решительно покачал головой:

— Нет. Гильгамеш всё-таки древний царь, и достоинства ему не занимать. Если братец Обезьяна станет поддаваться, вот тогда точно случится беда — для него это будет прямым оскорблением.

Сказав это, Линь Цие проводил взглядом удаляющуюся спину Гильгамеша и погрузился в молчание.

Спустя мгновение он всё же поднялся с маленькой скамеечки, стряхнул с одежды шелуху от семечек и бросил:

— Пойду проведаю его.

***

Остановившись у дверей палаты номер пять, Линь Цие поднял руку и тихо постучал.

Не дожидаясь ответа, он повернул дверную ручку и шагнул внутрь.

Окно в палате не было закрыто. Накинув длинный серый халат, Гильгамеш молча стоял у подоконника. Он повернул голову и, нахмурившись, смерил вошедшего Линь Цие тяжёлым взглядом:

— Этот царь ещё не дозволил войти. Кто разрешил тебе переступить порог?

— Если бы я ждал твоего отказа, было бы уже поздно, — ответил Линь Цие, сунув руки в карманы белого халата. Подойдя к окну, он посмотрел наружу и спросил: — Как твоя болезнь в последнее время?

— Этот царь не болен! — помрачнел Гильгамеш. — Будь мы в прежнем Уруке, за одни эти слова тебя казнили бы уже десять раз.

— …Тогда спрошу иначе. — Линь Цие серьёзно посмотрел ему в глаза: — Сейчас ты можешь отличить иллюзию от реальности?

Гильгамеш замолчал.

Лишь спустя долгое время он медленно произнёс:

— Этот царь… Этот царь не знает.

— Не знаешь? — нахмурился Линь Цие. — Либо отличаешь, либо нет… Что значит «не знаю»?

— Этот царь знает, что здесь уже давно не Урук, но каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить былое, мысли путаются… Словно некто непрестанно заталкивает мне в голову путаные, сумбурные воспоминания.

Гильгамеш медленно прикрыл глаза и глубоко вдохнул:

— Этот царь — не трус, бегущий от реальности. Но стоит этим сумбурным воспоминаниям нахлынуть, как разум вновь затуманивается. И лишь когда я всем естеством отдаюсь битве, ко мне ненадолго возвращается ясность.

Услышав это, Линь Цие посерьёзнел.

Ещё в самом начале лечения Гильгамеша Линь Цие казалось, что древний царь с его величием духа и стойкостью не мог опуститься до падения и бегства в иллюзии.

После того как Линь Цие силой пробудил его сознание, Гильгамеш со стороны выглядел совершенно обычным, разве что излишне горделивым. Однако шкала прогресса лечения в лечебнице никогда не лгала.

Сорок два процента означали, что болезнь удалось лишь слегка залечить. Пока показатель не перевалит за пятьдесят процентов, истинный корень недуга так и останется ненайденным.

Судя по всему, разгадка крылась в этих самых «сумбурных воспоминаниях», о которых он говорил.

Но сколько Линь Цие ни перебирал в памяти записи доктора Ли, ничего подобного там не упоминалось.

«Неужели… дело вовсе не в душевном здравии Гильгамеша?»

Линь Цие глубоко задумался.

К примеру, раздвоение личности Мерлина не было обычной душевной болезнью: в конечном счёте оно возникло из-за вторжения чужеродной души. Не могло ли нечто подобное происходить сейчас и с Гильгамешем?

Если так… то что же непрестанно вливает в его голову эту путаницу воспоминаний?

Линь Цие долго размышлял, но так и не нащупал зацепки. Ему оставалось лишь кивнуть:

— Я понял. Пойду подумаю над этим… Если эти воспоминания не дают тебе покоя, почаще вызывай братца Обезьяну на бой. Думаю, он с радостью согласится помочь.

Договорив, Линь Цие вышел из палаты номер пять.