Глава 1062. Истинные побуждения

Пограничная рота Каюша.

Су Чжэ в одиночестве сидел на крыше казармы. Закутавшись в тяжёлую армейскую шинель, он отрешённо смотрел на тянувшиеся вдаль горные хребты.

— А я-то думаю, обыскался в казарме — нигде тебя нет, а ты, оказывается, один сюда забрался.

Из-за спины донёсся голос Кэ Чанлиня. Подойдя к Су Чжэ, он похлопал его по плечу и сел рядом прямо на крышу:

— В такое время ты обычно уже дрыхнешь без задних ног, разве нет? Что стряслось? На душе неспокойно?

Су Чжэ беспомощно улыбнулся:

— Вроде того… Просто по маме соскучился.

Кэ Чанлинь молча смотрел на него, давая возможность выговориться: в такие минуты лучше быть чутким слушателем, чем лезть с нравоучениями.

— Знаешь, а ведь моя мама была невероятной женщиной, — заговорил Су Чжэ. — Лучший полицейский в нашем городе. Красавица, дралась потрясающе — двое-трое здоровых мужиков-полицейских против неё и шанса не имели! А самое главное, готовила она просто изумительно. Уж поверь, её лепёшки ничуть не уступали лепёшкам твоей ана, честное слово.

Су Чжэ что-то вспомнил, и на его губах промелькнула тёплая улыбка:

— В те годы и в нашем городе, и во всех соседних участках ходила молва: мол, она настоящая кулинарная богиня в погонах. Для нас с сестрой самым счастливым днём всегда было родительское собрание. Ты бы только видел, с каким шиком она заходила в класс — статная, гордая, в парадной форме! Пускай я вечно плёлся в самом конце по успеваемости и дома меня непременно ждала хорошая взбучка, оно того стоило. Ведь для меня родительские собрания существовали только затем, чтобы похвастаться мамой.

Улыбка Су Чжэ становилась всё ярче. Он ещё долго сидел, глупо улыбаясь своим мыслям, а затем замолчал.

— А что потом? — не удержался Кэ Чанлинь.

— Потом её не стало. В одной из перестрелок наркоторговец всадил ей пулю прямо в сердце. Даже до операционной довезти не успели.

Кэ Чанлинь замер.

Су Чжэ смотрел вдаль. Он глубоко вздохнул, и во взгляде его проступила горечь:

— После гибели мамы мы с сестрой остались совсем одни. Перебивались на государственные пособия и льготы, так что жили, в общем-то, сносно. В то время я совсем расклеился: бросил учёбу, целыми днями сидел дома, просто ел и спал, превратился в никчёмное пустое место. А вот сестра… она будто стала другим человеком. В детстве она больше всего любила рисовать и танцевать латину. Была такой послушной, покладистой, разговаривала так ласково, нежно… Но после той трагедии увлеклась экстремальным спортом. Начала без страховки лазить по горам, пересекать пустыни, прыгать с парашютом… Из-за этого мы с ней не раз страшно ругались. Представляешь, а ведь раньше она никогда со мной не спорила. Теперь это её упрямство, этот взгляд — она всё больше напоминает нашу покойную маму. И в этот раз, когда пришло предписание от Ночных… кхм, от военных, она тоже ни секунды не колебалась. Собрала вещи и поехала — совсем как мама когда-то, готовая взвалить на себя ещё более тяжкий груз, защищать ещё больше людей.

Су Чжэ запнулся и тяжело вздохнул:

— Но я не хочу, чтобы она так жила.

— Моя мама уже отдала жизнь за этот долг. Я не хочу, чтобы сестра повторила её путь. Знаю, звучит малодушно и эгоистично. Но сейчас сестра — это весь мой мир. У меня нет того бескорыстного благородства, чтобы рваться на защиту незнакомцев. Я просто хочу уберечь сестру, и больше мне ничего не надо. Дядя Чанлинь, даже если такой человек, как я, станет защитником рубежей, он останется лишь корыстным выродком. Во мне нет этого великого, беззаветного стремления защищать родину… Быть может, мне вообще здесь не место.

Су Чжэ выпалил всё это на одном дыхании. Кэ Чанлинь ни разу не перебил его. Он лишь молча дождался конца исповеди и посмотрел на юношу сложным, глубоким взглядом.

Затем протянул руку и слегка щёлкнул Су Чжэ по лбу.

— Глупый ты мальчишка. Знаешь, почему в словах «защищать семью и оберегать страну» семья стоит на первом месте? — Кэ Чанлинь многозначительно взглянул на него. — Ты слишком всё усложняешь… Скажу честно: образования у меня кот наплакал, и мысли мои далеко не такие возвышенные, как ты думаешь. Я знаю лишь одно: если враг прорвёт эту границу, моей ана и двум моим младшим братьям будет грозить беда. Я стою здесь именно ради того, чтобы они были в безопасности. Но разве эти миллионы маленьких семей, собранные вместе, — это не вся наша страна? Не будь семей — откуда взяться стране? А без страны — как уцелеть семье? Ты хочешь защитить свою сестру? Так защищай! Что бы ни ждало вас впереди, просто будь рядом с ней. Ведь для тебя она и есть та самая семья, которую ты должен беречь, разве не так? Да и кто вообще сказал, что всякий, кто идёт на передовую, с самого начала должен руководствоваться исключительно великими и бескорыстными побуждениями? Вон, старина Ли из соседней казармы, когда шёл в армию, просто хотел получить надёжный кусок хлеба, чтобы по возвращении домой было легче найти жену. А старший брат Ян со второй койки напротив — тот вообще пошёл служить просто потому, что считал солдатскую форму крутой. В их время каждый мальчишка мечтал об армии: высокий, статный, в форме — красота ведь! Разве у них были возвышенные цели? Да вряд ли. Но если настанет миг идти в бой и отдавать жизнь, как думаешь, дрогнет у них хоть один мускул на лице?

Су Чжэ опешил.

Кэ Чанлинь ободряюще хлопнул его по спине и указал рукой назад, в сторону бескрайних просторов Великой Ся:

— Люди взрослеют, парень. Может, мы и собрались здесь по самым разным причинам, но, день за днём глядя на огни родных домов за нашей спиной, ты поймёшь: раз уж мы встали на этот рубеж, то есть долг и ответственность, которые мы обязаны взять на свои плечи.

Су Чжэ ещё долго стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Растерянность в его глазах постепенно рассеялась, а терзавший душу узел наконец развязался, даруя долгожданную ясность.

Он и правда слишком много думал.

Он пошёл в Ночные стражи только ради того, чтобы защитить сестру — ну и что с того? Разве где-то написано, что нельзя вступить в отряд ради родного человека?

А что до долга и бремени службы, которые лягут на его плечи, — он просто понесёт их. Раз уж он выбрал этот путь, то, чем бы всё ни закончилось, он ни о чём не пожалеет.

Вступить в ряды Ночных стражей ради сестры вовсе не мешает стать настоящим Ночным стражем.

Глубоко вздохнув, он поднялся на ноги и с предельной серьёзностью обратился к Кэ Чанлиню:

— Спасибо, дядя Чанлинь. Я всё понял.

ГРОХОТ!..

Не успели затихнуть его слова, как издалека докатился оглушительный рокот. Граница силуэта былого времени в мгновение ока накрыла расположение пограничной роты и устремилась дальше на запад, к границе Тумана.

Под покровом силуэта былого времени Туман вновь стал таким, каким был сотню лет назад: он отступил от рубежей Великой Ся на десятки ли, однако стал в десятки раз гуще. Иссиня-чёрная, словно тушь, масса клубилась и надвигалась на заставу подобно хищному зверю, источая удушающую, леденящую кровь мощь.

— Туман отступил?! Что вообще происходит? — увидев это, Кэ Чанлинь вскочил с места, глядя вдаль широко распахнутыми от шока глазами.

Он уже собирался броситься вниз с крыши, как вдруг с южной стороны вдоль кромки Тумана со свистом пронеслась полоса ослепительного света. Толстощёкий, лопоухий монах, ступая по благовещему облаку, с мрачным видом взирал на надвигающийся Туман.

— Туман оказывает сокрушительное подавляющее действие на богов… Не означает ли это, что если добровольно отречься от божественных сил и вновь допустить падение до демона, то удастся избежать его смертоносной хватки? — пробормотал монах себе под нос и повернулся на восток. — И когда только прибудет братец Обезьяна…