Глава 879. Осквернение души

В то мгновение, когда смолкли его слова, морская вода внутри желудка яростно забурлила. Из тела Чэнь Янжуна хлынула бешеная, свирепая сила. Судя по уровню, ему оставалось сделать всего полшага, чтобы преодолеть пик ранга «Клейн» и достичь Предела человечества.

В безумно кружащейся воде слабый свет рыбы-удильщика непроизвольно замигал: её собственный ранг был невысок, и под напором силы Чэнь Янжуна она уже едва держалась.

Почувствовав эти жуткие колебания силы, Линь Цие слегка нахмурился.

— Его рассудок окончательно разъеден этой плотью, — Линь Цие скользнул взглядом по стенкам желудка, облепившим тело Чэнь Янжуна, и вполголоса сказал Цзялань: — Я чувствую, как из туши исполинского зверя в его тело непрерывным потоком вливается крайне зловещая, яростная божественная сила. Его нынешний ранг, должно быть, тоже был насильно поднят за счёт божественной мощи из останков чудовища...

Ань Цинъюй слышал от членов Церкви древних богов, что чем могущественнее божество, тем легче его божественная сила влияет на характер и мысли своего представителя. И хотя Чэнь Янжун — не представитель, думаю, принцип здесь тот же.

Под напором столь колоссальной божественной силы его подсознание и мысли полностью исказились.

— Хочешь сказать, мысли, которые у него сейчас, на самом деле принадлежат не ему? — с недоумением спросила Цзялань.

— Да. Если то, что он только что говорил, — правда, то в сухом остатке он всего лишь обычный рыбак, попавший сюда по чистой случайности. Как мог он за четыре дня осмелеть настолько, чтобы заявлять о намерении вернуть богов целого пантеона? Слишком разительная перемена в характере!

Если я не ошибаюсь, тот, кто на самом деле желает вернуть богов пантеона Ктулху... это оно.

Линь Цие поднял руку и указал на стенку желудка над головой.

— Это исполинское чудовище? Какое отношение оно имеет к мифам Ктулху?

— Пока не знаю... Возможно, когда-то оно было существом, истово поклонявшимся мифам Ктулху, а может... само принадлежит к этому пантеону.

В безумно бурлящей морской воде стенки желудка чудовища уже поглотили почти всё тело Чэнь Янжуна — снаружи оставались лишь голова да пронзённая длинным клинком грудь.

Растрёпанные пряди волос колыхались в воде. Он поднял постаревшее лицо, устремив взор в пустоту над головой, и в его глазах смутно проступило отражение кровавой луны...

Он медленно произнёс:

— Кровавая луна... снова грядет...

...

Рыбацкая деревня.

Смеркалось. Тусклое закатное солнце скрылось за тяжёлыми тучами, и ещё до наступления ночи мир погрузился в мрачный сумрак.

На прежде спокойном море вдруг поднялся промозглый шквал. Волны вздымались на десятки метров и с грохотом обрушивались на берег, а разбивающиеся в пыль брызги взмывали в воздух завесой мороси с резким рыбным запахом, оседая на Ань Цинъюе и Чэнь Гоу.

Чэнь Гоу повалился на землю, мучительно скорчившись; зажав уши руками, он в безумии бился лбом о землю.

— Замолчите! Прекратите говорить!.. Моя голова сейчас расколется!

Словно вовсе не чувствуя боли, он с каждым разом всё сильнее колотился лбом о землю. Кровь стекала по его щекам и капала вниз, но он и не думал останавливаться, будто намеревался размозжить себе череп!

Ань Цинъюй нахмурился и, крепко схватив Чэнь Гоу за плечо, не дал ему покалечить себя.

— Дядя Чэнь, что вы слы...

Не успев договорить, Ань Цинъюй застыл как вкопанный.

На перепачканном кровью лице Чэнь Гоу глаза пылали алым, точно кровь. Он оцепенело смотрел в темнеющее небо над головой, а в его зрачках зловещим, леденящим душу светом отражалась кроваво-красная луна.

— Я слышу... — пробормотал Чэнь Гоу. — Голоса... «их» голоса...

Опешив на миг, Ань Цинъюй тут же активировал Запретные руины. Его взгляд подёрнулся серым маревом, и он принялся стремительно анализировать тело Чэнь Гоу.

Он смутно различил тянущуюся из морских глубин алую нить. Она разделялась надвое: одна её ветвь вплелась в кровь Чэнь Гоу, непрестанно пожирая его дух и плоть.

Другая же уходила в бескрайнее небо, теряясь в неизвестности.

— Осквернение души? — При виде этой нити брови Ань Цинъюя сошлись на переносице.

Глубоко вдохнув, он пристально уставился серыми глазами на кровавую нить, пытаясь разгадать её природу. Но в следующее мгновение глаза пронзила острая боль, словно в самые зрачки вонзилась игла, и веки непроизвольно сомкнулись.

— А-ах... — сдавленно простонал Ань Цинъюй и схватился руками за голову; его лицо исказилось от нестерпимой муки.

Лишь спустя несколько десятков секунд он пришёл в себя, с трудом разомкнул веки и тяжело, прерывисто задышал, словно совершенно обессилев.

Едва он попытался проанализировать алую нить, как зловещая сила осквернения устремилась по его взгляду, намереваясь захватить разум. К счастью, Ань Цинъюй среагировал молниеносно и успел отвести глаза, иначе его, как и Чэнь Гоу, осквернила бы эта зловещая сила.

Но он не понимал: Чэнь Гоу был всего лишь простым рыбаком, почему же он внезапно оказался во власти столь ужасающего осквернения?

Глядя на распластавшегося по земле и воющего от боли Чэнь Гоу, Ань Цинъюй вновь посмотрел на кровавую нить, тянущуюся со дна морского, и на второе её ответвление, устремившееся в неведомую высь. Он будто о чём-то догадался, и его зрачки слегка сузились!

«...Жена моя умерла от болезни несколько лет назад, а сын тогда же ушёл из этой рыбацкой деревни — подался на заработки в большой мир...»

«...Несколько дней назад мы с отцом вышли в море ловить рыбу и попали в шторм... Меня чудом подобрала лодка односельчан, а вот батю спасти не удалось...»

Эти две фразы Чэнь Гоу внезапно зазвучали в ушах Ань Цинъюя, и в то же мгновение его осенила догадка.

— Кровные узы? Это осквернение души проникло в кровные узы? — пробормотал Ань Цинъюй.

Если его догадка верна, то кровавая нить, тянущаяся из морских глубин, исходит от отца Чэнь Гоу, и именно он — истинный источник этого осквернения души.

А само это жуткое осквернение через незримую связь крови поражает всех его потомков: как оставшегося в деревне Чэнь Гоу, так и давно покинувшего её внука — Чэнь Лу.

Сны, которые Чэнь Гоу видел последние две ночи, были отнюдь не простыми сновидениями. Как он и говорил, отец через кровную связь передавал им какую-то весть.

Мертвецы, лужи крови, алая луна, коленопреклонение...

Ань Цинъюй будто что-то осознал и резко вскинул голову к небу: из-за края тяжёлых туч неведомо когда уже бесшумно показался краешек кровавой луны.