Глава 755. Боль Кёсукэ

— Твоё состояние...

Ань Цинъюй прищурился, глядя на дядю Кёсукэ. В его глазах мелькнул серый отблеск, и он в мгновение ока проанализировал тело собеседника.

— Последствия былых сражений, — с горечью усмехнулся дядя Кёсукэ.

— Как всё могло зайти настолько далеко? — Ань Цинъюй нахмурился ещё сильнее. — Шесть неизлечимых болезней, четырнадцать видов вирусов... Твой организм уже поражён до самого основания.

— Ты можешь меня исцелить?

— Я учёный, а не искусный лекарь, — покачал головой Ань Цинъюй. — Вирусы в твоём теле выходят далеко за пределы возможностей современной науки. Если позволишь мне препарировать тебя, а затем попробовать ввести особые реагенты или изменённый геном, сделав подопытным, шанс выжить, возможно, и появится. Но вероятность ничтожно мала, к тому же ты рискуешь попросту превратиться в монстра...

В конце концов, я никогда не ставил эксперименты на людях — ни на ком, кроме себя самого. И, говоря начистоту, с твоей нынешней физической стойкостью... ты вряд ли сможешь пережить сам ход опыта.

Ань Цинъюй говорил чистую правду.

С тех пор как он обрёл «Единственно верное решение», чаще всего его подопытными становились мыши, а вторым по счёту объектом был он сам.

После бесчисленных анализов и экспериментов его собственное тело уже практически не принадлежало к человеческому роду. К тому же, обладая двумя невероятными способностями к выживанию — сверхбыстрой регенерацией и клонами, он даже в случае фатальной ошибки при перестройке организма получал возможность начать всё заново.

А вот как применять эти особые силы для модификации тела обычного человека — оставалось для него неизведанной областью.

Конечно, будь у него достаточно времени на исследования, он сумел бы разработать способ перестроить организм дяди Кёсукэ и продлить ему жизнь... но времени у дяди Кёсукэ почти не оставалось.

Наука не совершает чудес в один миг.

— Я понял, — спокойно кивнул дядя Кёсукэ и перевёл взгляд на поле боя, где находился Бедствие мора. — Так или иначе, сперва мне нужно заставить его изготовить тот препарат. Дай мне немного времени.

— Хорошо, — согласился Ань Цинъюй. — Но сперва нужно его подчинить...

— Предоставь это мне.

Дядя Кёсукэ шагнул вперёд и медленно направился прямо в моровый туман.

Ань Цинъюй приоткрыл рот, желая предостеречь его от опрометчивого шага, но в конце концов смолк.

При нынешнем состоянии дяди Кёсукэ уже не имело значения, войдёт он в этот туман или нет... Раз таково было его сокровенное желание, Ань Цинъюй не стал чинить препятствий.

К тому же вмешательство дяди Кёсукэ позволяло покончить с этой схваткой куда быстрее.

*Дзинь!*

Дядя Кёсукэ ступил под сень морового тумана, и висевшее у него на поясе «Око морока» с чистым звоном покинуло ножны.

В то же мгновение Бедствие мора, ожесточённо бившийся в тумане с Цзялань, услышал этот едва уловимый звук. Перед его глазами всё поплыло, мир вокруг погрузился в непроглядный мрак, а силуэт Цзялань в одно мгновение растаял без следа.

*Свист!*

Сбоку накатила раздирающая боль: в полной темноте, когда он не мог видеть ничего вокруг, разрушительный луч копья «Небесные врата» начисто оторвал ему руку.

Нестерпимая мука обожгла естество Бедствия мора.

— «Око морока»?! Юдзури Куротэцу! Ты поблизости?! — Бедствие мора уже не впервые испытывал на себе наваждение, рождённое «Оком морока». Опомнившись от боли, он мгновенно всё понял и вскинул голову, крича в пустоту.

Дядя Кёсукэ сжимал золотой клинок; его фигура растворилась в тумане, а взгляд оставался невозмутимым. Он не произнёс ни слова.

*Бах!*

Цзялань, видя, что Бедствие мора утратил способность сопротивляться и его боевая мощь резко упала, поняла: шанс упускать нельзя. Отведя копьё, она одновременно обрушила сокрушительный удар кулака в нижнюю челюсть врага. Кулак, наделённый силой «нерушимости», столкнулся с металлическим скелетом с оглушительным скрежетом, подбросив противника высоко в воздух!

Бедствие мора пролетел около десяти метров и тяжело рухнул на землю.

Однако морок, сковавший Бедствие мора, так и не развеялся.

Слабость «Ока морока» заключалась в том, что этот клинок не предназначался для прямого боя: стоило повелителю клинка ощутить хоть крупицу жажды убийства, как жертва тут же вырывалась из наваждения и возвращалась к реальности. Но Бедствие мора, даже получив сокрушительный удар, всё ещё пребывал во власти иллюзии...

Всё потому, что в душе дяди Кёсукэ не было жажды убийства.

Убить его желала Цзялань.

Раздался глухой стук — Цзялань очередным ударом ноги отшвырнула Бедствие мора, заставив того захлебнуться кровью.

В таком положении Цзялань могла бы одним выпадом копья пронзить череп противника, но Ань Цинъюй уже предупредил её: пока дядя Кёсукэ не заговорит, Бедствию мора нужно сохранить жизнь. Поэтому сейчас она лишь методично сокрушала врага в рукопашной, беспощадно лишая его сил.

— Ха-ха-ха...

Пропустив ещё несколько тяжёлых ударов Цзялань, Бедствие мора вдруг словно до чего-то додумался и хрипло расхохотался:

— Я понял! Юдзури Куротэцу! Я знаю, что ты задумал!

Твой сынок столько времени провёл без моего снадобья — он ведь уже на ладан дышит, верно? Дай угадаю: он уже впал в кому, а все функции его тела стремительно угасают?

Он ведь... вот-вот сдохнет?!

Вот почему ты припёрся сюда! Ты хочешь выбить из меня гамма-препарат, способный спасти Юдзури Такисиро, и продлить жизнь своему сынку!

*Бабах!*

Очередной кулак Цзялань впечатался в лицо Бедствия мора, отшвырнув его прочь. Тело врага врезалось в полуразрушенную стену, подняв густые клубы пыли.

Пальцы дяди Кёсукэ, державшие «Око морока», невольно сжались с такой силой, что побелели костяшки. Он неотрывно сверлил Бедствие мора яростным взглядом, а всё его тело сотрясала неудержимая дрожь.

Он изо всех сил пытался обуздать собственную жажду убийства!

Бедствие мора прекрасно знал уязвимость «Ока морока» и намеренно провоцировал дядю Кёсукэ речами, желая пробудить в нём ярость — ведь только так он мог вырваться из безнадёжной ловушки и переломить ход боя!

— Молчишь? Бесполезно! Я знаю, что ты здесь!

В проломе стены Бедствие мора с трудом приподнял голову. Металлический каркас его челюсти был перекошен от ударов Цзялань, но на губах всё ещё играла глумливая ухмылка:

— Юдзури Куротэцу, заруби себе на носу: даже если я сдохну здесь прямо сейчас, я ни за что не стану синтезировать для тебя гамма-препарат!

Юдзури Такисиро — абсолютное оружие, выращенное нашими руками! Если мы, вестники божьей воли, падём, ему тоже ни за что не остаться в живых!

Вашему роду Юдзури суждено сгнить без следа!

*Хруст!*

На руке дяди Кёсукэ, державшей «Око морока», вздулись толстые синие вены. Другая рука сжалась в кулак с такой силой, что в воздухе возник глухой гул.

Из уголков рта дяди Кёсукэ потекли струйки крови.

Его зубы раскрошились от страшного напряжения челюстей, но он лишь молча проглотил обломки вместе с кровью. Неотрывно глядя на безумно хохочущую физиономию Бедствия мора, дядя Кёсукэ пылал бушующим пламенем ярости.

Он резко вскинул золотой клинок...

И вонзил его в собственное плечо!

Горячая кровь заструилась по лезвию золотого клинка, закапав на землю. Под пыткой невыносимой физической боли дядя Кёсукэ сквозь бешенство сохранил крупицы рассудка. Выравнивая дыхание, он волевым усилием подавил рвущуюся наружу жажду убийства!

Он сдержался.

Дядя Кёсукэ медленно закрыл глаза и дюйм за дюймом вытащил «Око морока» из собственного плеча...