Глава 541. Ссора

Гуань Цзай неотрывно смотрел в глаза Е Фаню, и взгляд его становился всё холоднее.

— Святой Меча... — процедил сквозь зубы Гуань Цзай. — Только потому, что он Святой Меча Великой Ся, тебе плевать, выживет он или нет? Только потому, что он Святой Меча... ты счел себя вправе гнать его на верную смерть?

— Я его не принуждал.

— Чушь собачья!

Гуань Цзай в ярости выругался:

— Е Фань, будто я тебя не знаю! Ты наверняка не стал бы гнать его в открытую, но ты непременно расписал ему, сколько людей погибнет, если он не пойдет, чего лишится Великая Ся, и подвел к мысли, что он обязан пойти...

Ты воспользовался его простодушием и добротой, превратив его в меч всей Великой Ся!

И чем твои поступки отличаются от действий тех, кто издевался над ним раньше?!

Е Фань едва заметно вздрогнул.

Он долго хранил молчание и наконец медленно произнес:

— В этом... и заключается долг Пределов человечества.

— Долг? Ха-ха-ха... — холодно усмехнулся Гуань Цзай. — Святой Меча, Предел человечества, долг защищать Великую Ся... Е Фань, ты вечно вещаешь с высоты своей морали!

Если бы не ты, Чжоу Пин никогда бы не ступил на этот путь!

Чжоу Пин!

Он ведь был просто ребенком, которого травили с самого детства! Мальчишкой, который любил истории об уся и мечтал стать благородным героем!

Зачем ты непременно заставил его взвалить на себя бремя Предела человечества, зачем заставил стать Святым Меча и защищать этот мир, который когда-то оставил на нем одни лишь раны?

Ноша, которую ты на него взвалил, слишком тяжела!

Ему следовало остаться в той скромной харчевне, спокойно жить, расти, читать книги, которые ему нравятся, мирно и счастливо провести свой век...

Он не должен был идти этой дорогой!

Дыхание Гуань Цзая становилось всё тяжелее, от ярости его глаза налились кровью. Он схватил Е Фаня за воротник:

— Я скажу тебе, Е Фань: Чжоу Пин никогда ничего не был должен этому миру, а вот этот мир... задолжал ему слишком много!

Ты, Е Фань, действительно оберегаешь эту страну. Ты великий, ты благородный, твоя совесть чиста перед каждым в этой стране, но...

Ты,

Виноват перед Чжоу Пином.

Губы Е Фаня неудержимо дрожали. Он глубоко вдохнул и молниеносным движением перехватил запястье руки Гуань Цзая, вцепившейся ему в воротник!

Он хрипло заговорил:

— Я признаю, что во многом виноват перед Чжоу Пином, но неужели ты думаешь, что мне самому хотелось ставить всё на карту и возлагать эту ношу на плечи ребенка?

Будь у меня его одаренность, будь у меня его сила — я бы пошел на смерть и глазом не моргнув!

Но не всем дано быть Чжоу Пином!

Внешние боги окружили нас со всех сторон, боги Великой Ся погрузились в глубокий сон, и у Великой Ся не осталось иного выхода.

Чтобы переломить исход партии в безнадежном положении, чтобы силой смертных одолеть божеств, мне оставалось лишь рискнуть и сделать эту ставку!

Если в этой партии мы проиграем, вся Великая Ся превратится в беззащитную добычу, отданную на заклание!

И еще:

Я никогда его не использовал.

Чжоу Пин хоть и простодушен, но отнюдь не глуп...

Голос Е Фаня оборвался на мгновение. Спустя миг он заговорил вновь, сдавленно и глухо:

— Он... хороший мальчик...

Тишина.

Гуань Цзай налитыми кровью глазами неотрывно смотрел на Е Фаня.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он холодно хмыкнул и разжал пальцы, отпустив воротник Е Фаня.

— Если с Чжоу Пином действительно что-то случится, я убью тебя собственными руками, — ледяным тоном произнес Гуань Цзай.

Е Фань поправил воротник и спокойно ответил:

— Когда придет время, тебе не придется пачкать руки.

Жизнь, которую я ему задолжал... я верну сам.

Бум-м-м!..

Тяжкий глухой грохот донесся из далеких облаков, и небо стало стремительно темнеть прямо на глазах.

Е Фань повернул голову: некогда спокойная морская гладь бешено всколыхнулась; черные исполинские валы вздымались из пучины, словно колоссальный занавес, застилающий небосвод, и накатывали прямо сюда.

Ослепительное божественное сияние пробилось сквозь толщу далеких туч. Четыре фигуры, окутанные ужасающим божественным величием, раздвинули облака и туман и, ступая по пустоте, неспешно приблизились.

Египетские Девять богов-столпов: объединение четырех богов.

Они высвободили свое божественное величие без остатка, взбаламутив море под ногами так, что небо смешалось с пучиной; под гнетом этого божественного величия назревала великая катастрофа для мира смертных.

— Против такой силы нам вряд ли выстоять...

Наставник Чэнь, увидев четыре фигуры, беспомощно вздохнул.

— Не выстоим, но всё равно примем бой. — Ладонь Е Фаня легла на рукоять клинка на поясе. Он оглянулся на лежащий за спиной город; его темно-красный плащ бешено развевался на шквальном морском ветру. — Нельзя подпустить их к черте города. Мы обязаны остановить их в море.

— У нас будет подкрепление? — спросил Лу Увэй.

— Всего пять Пределов человечества на весь мир, откуда взяться подкреплению? — покачал головой Гуань Цзай. Затем он посмотрел на Е Фаня: — Е Фань, ты говорил, что уверен в победе в этой партии. Это правда?

— Да.

— Хорошо. — Гуань Цзай развернулся к морю, глядя на четыре фигуры вдалеке, и медленно прижал рукой кепку на голове: — Тогда... сойдемся с ними насмерть.

Свист!.. Свист!.. Свист!.. Свист!..

С побережья, подобно спущенным стрелам, сорвались четыре Предела человечества. Рассекая бушующие волны, они устремились ввысь, навстречу парящим в небе божествам!

Земля содрогнулась, и небо заходило ходуном!

...

Туман.

Возле печи Лу Юй бросил взгляд на сидевшего неподалеку Святого Меча — тот замер с закрытыми глазами, не проронив ни слова. Во взгляде юноши читалась тревога.

— Старший Чэнь Хань, почему мне кажется... что Святой Меча выглядит всё хуже и хуже?

Стоявший рядом Чэнь Хань покачал головой:

— Сам не знаю. Я коснулся его руки и попытался оценить, что творится внутри... Его раны куда тяжелее, чем кажется снаружи. Две разные божественные силы бушуют в его теле, и стоило мне попытаться проверить, как мою духовную силу мгновенно разорвало в клочья.

Так что точного положения дел я и сам не знаю.

— Две божественные силы? — опешил Лу Юй. — Разве там был не один Бог ветра?

— Не один.

— Разве Запретные руины старшего не могут ему помочь?

Чэнь Хань горько усмехнулся:

— Ты слишком высокого обо мне мнения. Раны такого уровня мне попросту не под силу исцелить.

— И что же нам делать? Мы совсем ничего не можем сделать? — с тревогой в голосе спросил Лу Юй. — Я боюсь... боюсь, если Святой Меча сейчас снова закроет глаза, то больше не проснется...

— Что за вздор ты несешь? Замолчи, — Чэнь Хань свирепо зыркнул на него.

Лу Юй послушно прикусил язык.

Чэнь Хань в нерешительности помялся на месте, затем поднялся, шепнул несколько слов сидевшим рядом троим детям, и они вместе подошли к Чжоу Пину.

— Старший Святой Меча, — негромко позвал Чэнь Хань.

Чжоу Пин сидел с закрытыми глазами и не отзывался.

— Старший Святой Меча? — позвал Чэнь Хань чуть громче.

Чжоу Пин медленно разомкнул веки. Глаза его густо заплыли кровяными прожилками, на губах не осталось ни кровинки, а весь его облик казался крайне изможденным.

— Что такое? — спросил он.

Чэнь Хань слабо улыбнулся, достал из кармана сигарету и протянул ее Чжоу Пину.

— Я не курю, — покачал головой Чжоу Пин.

— Старший Святой Меча, эта сигарета пойдет на пользу вашему нынешнему состоянию...

— Я не курю, — повторил Чжоу Пин и указал на троих детей рядом: — К тому же здесь дети. Тебе тоже нельзя курить.