Глава 481. Сунь Укун

Стоя за дверью, Линь Цие увидел эту фигуру, и дух его содрогнулся!

«Палата № 4.

Пациент: Сунь Укун.

Задача: помочь Сунь Укуну излечиться от психического расстройства. По достижении установленных отметок прогресса лечения (1%, 50%, 100%) можно случайным образом получить часть способностей Сунь Укуна.

Текущий прогресс лечения: 0%».

Неужели... и вправду Великий Мудрец?

По правде говоря, еще когда Линь Цие впервые увидел рисунок на этой палате, он уже смутно догадывался о личности скрывавшегося внутри больного. Но увидеть своими глазами персонажа, жившего прежде лишь в легендах и преданиях, все равно потрясло его сверх всякой меры.

Ведь это же легендарный Великий Мудрец, Равный Небу...

Вот только облик Сунь Укуна перед его глазами, кажется, отличался от описанного в книгах?

Золотой обруч на голове исчез, плечи покрывала кашая; исполненный величия и священного достоинства, осиянный светом Будды... Это уже не Великий Мудрец, Равный Небу — это завершивший поход на Запад за сутрами Победоносный Будда.

Если посчитать время, так оно и должно было быть: в романах и телесериалах в основном рассказывалось о путешествии на Запад за священными писаниями, а эти события происходили во времена династии Тан. Сунь Укун стал Победоносным Буддой, еще тысячу с лишним лет назад, так что он, естественно, не мог выглядеть как странник Сунь со страниц книг.

— Обезьяна? — Браги, с искренним воодушевлением уже приготовившийся сыграть веселую песню, при виде Сунь Укуна сначала опешил, но затем с улыбкой продолжил: — Не беда! Музыка и поэзия не знают различий между расами!

Он раскрыл рот, собираясь запеть, но Мерлин взмахом руки тут же накрыл его магией безмолвия.

Никта оглядела неподвижного, словно статуя, Сунь Укуна, и в ее глазах отразилось недоумение:

— Кажется, наш новый сосед... не слишком-то приветлив?

Линь Цие немного помолчал, затем шагнул в палату, присел перед скрестившей ноги древней обезьяной и негромко позвал:

— Великий Мудрец, Великий Мудрец? Сунь Укун? Победоносный Будда?

Линь Цие окликнул его несколько раз подряд, но тот ничем не отозвался, словно и впрямь был лишь каменным изваянием.

Линь Цие повернулся к Мерлину:

— Господин Мерлин...

Мерлин кивнул. В его глазах разлилось темно-синее сияние; несколько мгновений он пристально смотрел на облаченного в кашаю Сунь Укуна и слегка нахмурился:

— Я не способен разглядеть пути его судьбы, но уверен в одном... он бодрствует.

Линь Цие опешил и снова посмотрел на древнюю обезьяну с опущенными веками:

— Он бодрствует? Тогда почему не откликается, когда его зовут?

Мерлин задумался на мгновение:

— Возможно, он просто не желает обращать на нас внимания.

— ...

— Великий Мудрец, я главврач этой психиатрической больницы, Линь Цие, — глубоко вдохнув, серьезно произнес он, обращаясь к древней обезьяне. — Если вы бодрствуете, скажите хоть слово... На худой конец, можете хотя бы моргнуть. Мне нужно хотя бы понять, какая у вас болезнь...

Слова стихли, но сидящая со скрещенными ногами древняя обезьяна по-прежнему не шелохнулась.

И как раз когда Линь Цие собирался сказать что-то еще, опущенные веки древней обезьяны чуть приподнялись...

При виде этого глаза Линь Цие блеснули надеждой.

Вслед за этим

сухие потрескавшиеся губы медленно разомкнулись,

и глухой, низкий голос выдавил:

— ...Проваливай.

БУМ!..

Неистовое, чудовищное давление с грохотом вырвалось из древней обезьяны! Линь Цие словно получил сокрушительный удар кувалдой в грудь — его в то же мгновение вышибло наружу!

В тот миг, когда эта аура вырвалась наружу, трое стоявших за дверью разом переменились в лице.

— Эта сила...

Браги среагировал молниеносно и подхватил отлетевшего Линь Цие, а в следующее мгновение рядом с ним внезапно вспыхнули две божественные силы — черная и синяя!

Ночь и магия переплелись в дверях палаты, сшибившись с неистовой божественной мощью, и ужасающий вихрь вырвался из проема, пронесшись по всей психиатрической больнице.

— Что происходит?!

Ли Ифэй, суетившийся на кухне, под этим давлением вмиг побледнел. Он бегом выскочил во двор и увидел, как небо над больницей затянуло мглой, а со второго этажа волнами бьет ослепительное сияние, от которого душа трепетала в неконтролируемом страхе.

Остальные санитары испытывали то же самое.

Среди них даже сильнейший едва достиг ранга «Море», поэтому столкновение божественных сил трех богов вызывало в них непреодолимый врожденный страх.

— Се... сестрица Хунъянь... — А-Чжу вцепился в край одежды Хунъянь, его детское личико исказилось от испуга. — Что стряслось?

В глазах Хунъянь проступила нежность. Она погладила А-Чжу по голове:

— Не бойся.

— Эти больные что, драку затеяли? Хоть когда-нибудь дадут вздохнуть спокойно?.. — пробормотал Ли Ифэй, ощущая, как от тяжелого давления замирает сердце.

Второй этаж.

В четвертой палате вздымались волны чистейшей магии, а полотно тьмы стремительно расползалось во все стороны. Под совместным напором божественных сил Никты и Мерлина бушующая мощь была силой удержана в границах комнаты.

В центре палаты кашая на сидящей со скрещенными ногами древней обезьяне вспыхнула еще ярче. Опущенные веки чуть приподнялись, и из глаз хлынуло ослепительное золотое сияние, словно там пылали два раскаленных солнца.

Неистовая божественная сила подскочила еще в несколько раз и, казалось, выдерживала натиск сразу двух божественных сил — ночи и магии!

— Посмел тронуть мое дитя... Ищешь смерти!

Никта неотрывно глядела на эту фигуру. На ее благородном, кротком лице проступил редкий для нее гнев. Черное платье из звездного шелка заколыхалось без ветра, подол слился с ночной тьмой за ее спиной, и бесконечный мрак стремительно хлынул по коридору, продолжая расползаться внутрь комнаты.

Древняя обезьяна слегка прищурилась, глядя, как тьма пожирает пространство вокруг, и на ее морде наконец отразилась суровая сосредоточенность.

Сложенные ладони стали медленно расходиться; обезьяна уже готовилась сделать что-то, как вдруг из-за двери раздался голос:

— Рассеяться.

В то же мгновение ночь, магия и бушующая божественная сила исчезли — будто некая власть правил вмиг стерла их, развеяв без следа.

Линь Цие отряхнул пыль с белого халата, неторопливо встал между Никтой и Сунь Укуном и, повернувшись к встревоженной Никте, с улыбкой произнес:

— Не тревожьтесь, матушка. Он вовсе не собирался причинять мне вред — лишь хотел выставить меня из комнаты.

Божественная сила, только что вытолкнувшая Линь Цие наружу, хоть и казалась устрашающей, на деле не несла смертоносной мощи — Сунь Укун явно сдержался.

Он посмотрел вглубь палаты и увидел, что древняя обезьяна вновь смежила веки и застыла на месте каменным изваянием. Вся ее божественная сила втянулась обратно внутрь, словно все произошедшее мгновение назад было лишь наваждением.

Линь Цие долго вглядывался в него, после чего тяжело вздохнул:

— Похоже, сегодня у Великого Мудреца не самое лучшее настроение. Что ж, навещу вас в другой день.

Линь Цие развернулся, собираясь покинуть палату.

— Нет.

Глухой голос внезапно донесся из палаты.

Линь Цие остановился.

В палате древняя обезьяна вновь разомкнула потрескавшиеся губы, и в ее глазах едва заметно промелькнула скорбь.

Голос прозвучал хрипло:

— Не... называй меня Великим Мудрецом.